*

Мы простим вас, когда

вы распнёте всех нас

на крестах и напоите уксусом,

и начнёте делёж

наших чёрных рубах,

и на небе случится затмение.

Мы простим вас бесплотным

сердцем с небес,

добротой сияя предвечной.

Мы простим всех,

кто предал и продал, и сдал…

 

А пока – не простите пощады.

Сергей Соловей

Анатомия героя

Обыкновенное предательство

Не случилось затмения светил,

Не порвалась в храме холстина,

И о сребрениках тридцати

Не трясётся лист на осине…

В кустах было сыро и холодно. Октябрь как ни как. Не по погоде легко одетый, он не чувствовал холода, и даже многолетний бронхит не реагировал на провоцирующую приступы кашля сырость. Револьвер удобно располагался под офицерским ремнём. Балкон третьего этажа был пуст.

Он вспомнил пасмурный июньский день прошлого года. Они поехали на электричке в деревню, отмечать его день рожденья. Он купил на учительские отпускные несколько бутылок водки, а она “приватизировала” на работе большой пакет закуски. Дом в деревне, которым он пользовался, когда хотел, оказался на сей раз обитаем. Его университетский друг, работавший тогда отравителем тараканов, и его брат-старшеклассник обрадовались гостям и содержимому их пакетов…

С края балкона рука с тлеющей сигаретой в пальцах. Весь похолодев, он вскинул револьвер, но курок взводить медлил, держал на прицеле сигаретный огонёк. Через бесконечную минуту над огоньком склонилась неприятная физиономия её отца. Фу ты, ложная тревога! Он снова сунул шестизарядный фетиш под ремень. Память вернулась к оборванному воспоминанию.

…Тогда, в деревне, они вчетвером сильно напились и пошли среди ночи купаться на речку. Пока они пьяно барахтались в холодной быстрой воде, с беззвёздного ночного неба посыпал не по-июньски холодный дождь. Пришлось одеваться, не обсохнув, и быстро возвращаться назад. Оказавшись под крышей, он сбросил с себя мокрую одежду и предпочёл остаться совсем голым, греясь только остатками водки. Внезапно она, над чем-то хохоча, уселась на колени старшекласснику. Прилив яростной ревности к п..де, отдававшейся направо и налево и любящей подробно описывать ему свои похождения, напугал его самого. “Колюще-режущие” соблазнительно поблёскивали на столе. С лицом пытаемого индейца он встал и не шатаясь вышел с веранды в комнату. Там он дал выход разрывающей его грудь ярости.

Он очнулся ранним утром. В огромном облупившемся зеркале он увидел тощего голого безумца, чуть ли не сплошь покрытого куриными перьями. В ярости, как оказалось, он сильно разбил о стену кулаки, сломал фанерную ширму около кровати и разорвал вдобавок зубами подушку. В соседней комнате он нашёл любимую рыжеволосую блядь, лежащую в объятьях младшего брата. Он принялся армейским рыком посылать мальчишку за пивом, потом стал бить его в грудь, пока не был скручен могучими мальчишкиными ручищами. Его руки были с похмелья куда слабее…

Её отец снова вышел курить на балкон. Сообразив, что ненавистная парочка может курить и на балконе с другой стороны дома, он обождал, пока уйдёт отец и шмыгнул в проходной подъезд. Во дворе подходящих кустов не нашлось, но сгустившиеся сумерки неплохо скрывали его. Он сел на скамейку и закурил, по-солдатски прикрывая огонёк ладонью.

…Не то перед тем, как все четверо отправились за пивом, не то сразу после, братья оставили его с рыжей п..дой. Он вцепился в её загривок левой рукой и ударил правой в живот. Онемевшие от рецидива ярости руки плохо подчинялись ему. Она попыталась пойти в отмах и получила сильный, совершенно непреднамеренный удар в челюсть. Вмешательство братьев плюс несколько бутылок пива успокоили разбушевавшиеся страсти…

На балконе вспыхнул огонёк зажигалки, и две сигареты замерцали во тьме. Медленно, чеканя шаг, он вышел под фонарь, по-эсэсовски весь в чёрном, картинно взвёл курок, поднял револьвер и прицелился. Почти одновременно в эффектным грохотом, он пулей пролетел через проходной подъезд и помчался по заранее продуманному маршруту отхода. Эффектно грохочущую газовую безделушку он тут же отнёс хозяину, жившему неподалёку. По дороге домой он несколько раз звонил ей и дышал в трубку, а в последний раз произнёс изменённым голосом: “Двадцать четыре часа”.

Весь этот безобидный пугающий фейерверк был устроен им совсем не под влиянием прошлогодней истории, то предательство он почти простил. (Надо сказать, недавно, после распитого на пару литра, он узнал от тараканьего киллера, что рыжая тогда, повертев жопой перед могучим школьником, отправилась е..ться с ним. Потом тот уговорил её лечь под утро с младшим братом, опасаясь, видите ли, за дружеские чувства!) Но она на этом не остановилась…

Этим летом он вернулся из авантюрной поездки в Москву, где потратил круглую сумму краденых денег, и застал у неё дома нестриженого и плохо одетого персонажа. Дело в том, что совокупляясь с кем попало, Лиля (назовём её так) никогда ни с кем не жила. Нахождение в её квартире неопрятного люмпена, как оказалось, ушедшего к ней от жены, сильно задело начинающего авантюриста, успевшего за это время сменить учительство на пожарную охрану и уволиться из последней. Устроившись продавцом на лотке, он стал чуть ли не ежедневно появляться к ним с выпивкой и интеллектуально опускать вечно всклокоченного Дэна-Дениса, пару раз доведя его до пьяной истерики. Последней каплей стало рукопожатие, едва не переломавшее Дэновы пальцы.

Соперничество за сердце и промежность рыжей Лили (во, бля, маяковщина!) продолжалось, пока обо всё не узнал отчим Дэна, экс-подполковник милиции. И вот однажды, возвращаясь навеселе домой, герой нашего рассказа был на время выключен из течения времени и очнулся в подвале со здоровенной шишкой в основании черепа. Он выдвинул Лиле ультиматум, о котором она рассказала сожителю, нарычавшему (наконец-то!) на него по телефону. Вот тогда-то он и взял у приятеля (мента, опять-таки) незарегистрированный газовый ствол…

Молодой лейтёха-следователь разрешил ему закурить. Первую улыбку он подарил, когда услышал, что ни пули, ни гильзы, ни повреждений от пули не найдено. Прочтя заявление и объяснительные Дэна, Лили, её родителей и сестры, он подарил ещё одну: не только детали, но и время выстрела были в их показаниях разными. Он сказал об этом следователю, добавив, что вряд ли его могли с уверенностью опознать в темноте. “Ты был у них в тот день?” – спросил лейтенант. “Был, – ответил он, – заходил часов в восемь вечера”. (Чистая правда!) “Зачем?” – “Папку со стихами забрать”. Тут улыбку симпатии пришлось сдерживать лейтенанту: в молодом менте, видно, погибал несостоявшийся Мандельштам. Поэтичный мент вызвал на следующий день “жертв” и указал им на подсказанные нашим героем неувязки (он нашёл их целую дюжину), те ещё больше запутались в показаниях. Уголовное дело (хулиганка плюс ношение-хранение) возбуждено не было. “Думай, с какими людьми общаешься,” – сказал ему следователь, пожимая на прощание руку.

Последовавшую за этим страницу жизни криминальный поэт вспоминает неохотно. Соперник и его рыжая тварь скрылись, сняв с невероятной конспирацией квартиру. Он устроился работать в мебельный салон, где один выполнял всю работу от грузчика до директора и пил при этом с утра до вечера. Безумный и пьяный, бродил он ледяными зимними ночами в районе предполагаемого нахождения заклятого врага.

Предателей не вместит ад,

Даже вместе с предъадником…

- безумно бормотал он.

Над предателями страшный суд

Превратился бы в мыльную оперу.

Апостол Пётр сдавал Христа

За час три раза.

Что говорить о грешных нас,

О грешных прочих…

Но вечно варятся предатели

В смоле кипящей

Чёрных снов своих.

Иногда вместо “снов” он, путаясь пьяным языком, бормотал “душ”…

Дэн (почти по битловской песенке “Рокки Ракун”) родился под счастливой звездой: случайная встреча с полуспившимся маньяком могла стать для него последней. Лиля получила в виде сребреников купленную ей родителями (угомонилась доченька!) квартиру. Скоро она прогонит ставшего ненужным жениха из оформленного на неё жилья.

Прошло несколько лет. Удачно выбравшийся из лап алкоголизма поэт (и чёрт знает кто ещё) стал региональным комиссаром Национал-Большевистской партии. Однажды вечером в его квартире зазвонил телефон, знакомый голос назвал знакомое имя и рассыпался в дружеских уверениях. “Что тебе нужно?” – сухо спросил он. “Ты всё такая же практичная сволочь, это радует,” – весело сказала она. Ей было нужно разрешение на продажу его картин и комиссионные. Взамен она предлагала познакомить его с предпринимателем, желающим спонсировать партию. “По рукам,” – сказал он почти без отвращения.

Спонсор оказался не придуманным, но денег дал немного. Гораздо меньше, чем он рассчитывал.

Сергей Соловей

		I.
	зло в больших городах
	правит властью своей
	излучается страх 
	миллионом огней
	человек одинок
	в паутине его
	многолюдный поток
	и вокруг никого
	все слова здесь обман
	все события - сон
	ядовитый дурман
	ночь последних времён
	прорывается тьма
	сквозь сознанья фасад
	для души и ума
	город - истинный ад
	
		II.
	Возвращенье монголов
	Европейцам - капут
	Ватикан богомолит
	Небеса не спасут
	Тьма нахлынет за тьмою
	Из восставших степей
	Морем мора накроет
	Стадо жирных свиней
	И телами украсит
	Все столбы фонарей
	Кровью немцев окрасит
	Их отравленный Рейн
	Вопреки Откровенью
	Вряд ли выживет треть
	Языкам их - забвенье
	Их религии - смерть
	На потеху монголам
	Их прогресса плоды
	Нет того что могло бы
	Спорить с мощью орды
	
		III.
	Сюда придёт орда
	Собрать свой урожай
	И станут города
	Могилой горожан
	Сюда за тьмою тьма
	Примчится из степей
	И будет жечь дома
	И в рабство гнать детей
	И учинит грабёж
	С пальбой и визгом баб
	Достань из ножен нож
	Убей того кто слаб!
	
		IV.
	В городе - страх
	Сталь на дверях
	Прутья на окнах
	Смута в умах
	Близкий террор
	Дерзок и скор
	Божьего гнева
	Суров приговор
	В гневе Аллах
	На городах
	Злое проклятье
	Шайтан в их домах
	Все города
	Сжечь без труда
	С вольных просторов
	Несётся орда
	
		V.
	город - истинный ад
	для души и ума
	сквозь сознанья фасад
	прорывается тьма
	ночь последних времён
	ядовитый дурман
	все события - сон
	все слова здесь обман
	и вокруг никого
	многолюдный поток
	в паутине его
	человек одинок
	миллионом огней
	излучается страх 
	правит властью своей
	зло в больших городах